«Доброслужащий» - югорский социально‑гуманитарный проект, запущенный в 2024 году. Его цель - сформировать новую культуру государственной и муниципальной службы. Инициатива объединяет чиновников для участия в добровольческих миссиях, благотворительности и оказании помощи участникам специальной военной операции. Проект реализуется Правительством Ханты‑Мансийского автономного округа совместно с Гуманитарным добровольческим корпусом.
История Ольги Владимировны Ивановой, председателя территориальной избирательной комиссии города Мегиона, хорошо показывает, как эта идея воплощается в жизни. Её путь — не про формальное участие, а про личную вовлечённость: два раза она ездила с гуманитарной миссией в зону СВО, чтобы помогать там, где особенно нужны и опыт, и просто чуткие, трудолюбивые руки. Ольга Владимировна согласилась рассказать, как стала волонтёром и какие эмоции и впечатления остались у неё от поездок.
Конечно, помощь добровольцев, оказывающих гуманитарную поддержку, не сравнится с жертвенностью и подвигом тех, кто подписал контракт в военкомате и пошёл сражаться, рискуя жизнью и здоровьем. Но все понимают: без этой помощи бойцам на передовой было бы сложнее.
В нашем городе гуманитарной помощью занимаются многие: в зону СВО отправляются партии маскировочных сетей, сплетённых руками мегионцев и высоковцев, тонны продовольствия, медикаментов и прочих необходимых бойцам вещей и оборудования. Есть и люди, которые во время своего отпуска едут в зону СВО, чтобы хотя бы немного помочь бойцам своим трудом, своими руками. Они не афишируют свои поездки.
И Ольга Владимировна — как раз из таких: человек, для которого гражданская позиция — не громкие слова, а конкретные дела. При этом её участие в волонтёрских миссиях органично ложится и в логику проекта «Доброслужащий»: это как раз тот случай, когда служение обществу выходит за рамки должностных инструкций и становится личным выбором.
— Ольга Владимировна, расскажите, что такое Гуманитарный добровольческий корпус? И как Вы попали в ряды волонтёров?
— Гуманитарный добровольческий корпус организован в нашем округе, потом к этому движению присоединились и другие регионы страны. Я стала волонтёром случайно: услышала от коллег о добровольческом корпусе. Зарегистрировалась на сайте ГДК (гуманитарный добровольческий корпус), заполнила анкету, выбрала госпитальное направление. К прочим документам обязательно нужно приложить справку о том, что ты здоров. Меня включили в группу, начались инструктажи — ещё здесь, перед поездкой. Все волонтёры едут туда за счёт своих отпусков — на две недели; трансфер обеспечивают централизованно, силами ГДК.
— Где Вы были и чем занимались?
— Я ездила в ЛНР два раза: в декабре 2024 года и в декабре 2025 года. Я всего лишь помощник без опыта и без медицинского образования, но могу быть поддержкой, утешением, могу просто помочь. В госпитале каждая пара рук, каждое доброе сердце важны.
В первый раз, когда очутилась там, несколько дней была в шоке. Раны в основном гнойные, запах соответствующий. Мы помогали чем могли: кого‑то помыть подручными средствами, поменять памперс, кого‑то постричь, побрить, подготовить к операции, покормить. Тех, кого отправляют дальше, в тыловой госпиталь, нужно одеть, чтобы не замёрзли в дороге: найти подходящие брюки, свитер, носки из гуманитарной помощи.
В первом госпитале лежали и легкораненые — они долечивались и снова шли в строй, — и тяжёлые: этих везли дальше. А во втором - ближе к линии боевого соприкосновения: бойцы туда поступали прямо с поля боя. Санитары оказывали им первую помощь, а здесь проводили полное обследование, делали рентген, операции.
Там есть операционная, но даже если на трёх столах одновременно делают операции, всех бойцов сразу прооперировать всё равно не могут: у каждого госпиталя есть свой ресурс. Других после определённой обработки отправляли дальше, к следующему госпиталю.
Ребят, которых везут, например, в Ростов, через определённое время нужно перевязывать, обезболивать. Их завозят в госпитали по пути — мы их встречали, кормили, одевали, если кто‑то был полураздет. Ночью бойцы спят, а мы ходим, смотрим: у кого есть носки и тёплые вещи, у кого — нет. Если нет, то нужно найти и надеть, чтобы в восемь утра боец уже был готов к отправке. Печеньки, воду в бутылочках положим им в пакетик. Вода нужна обязательно: бойцов привозят, и они первым делом просят: «Дайте попить».
Отправим партию раненых, перестелем кровати, помоем полы — и вновь новое поступление. И так несколько раз за день. Однажды привезли бойца с переохлаждением. Как же хотелось поделиться с ним теплом, поскорее согреть мальчишку! Как я радовалась, что электроодеяло помогло!
— Что было самым трудным?
— Первые три дня я просто боролась с болью в ногах. Там некогда присесть: с пяти утра до двенадцати ночи — на ногах. Мы уставали, но волонтёры ведь едут туда всего на две недели. А где находят в себе силы врачи и медсёстры? Я преклоняюсь перед врачами, медсёстрами и всеми, кто там работает постоянно, и, конечно, перед бойцами. Хочется помогать им.
— Вы помните кого‑нибудь из бойцов? Какие они?
— Разные. Кто-то спрашивал: «За какие деньги Вы сюда приезжаете?» Когда слышали, что мы в свой личный отпуск едем работать бесплатно, не верили: для них это удивительно.
Одного бойца помню — наверное, якут. У него осколочное ранение лица, головы, челюсть раздроблена, рук нет, говорить не мог. Врач его обработал, поставил дренаж и наказал, что раны нужно часто обрабатывать, полоскать рот, чтобы не было нагноения. Всю ночь я его через каждый час будила, поднимала и промывала марганцовкой, хлоргексидином.
Другой парнишка лежал на носилках в предоперационной. Я стала мыть его. Они же все грязные: в чернозёме, а ещё в блиндажах жгут свечи, и копоть от свечей въедается в кожу так, что отмыть сложно. Он спрашивает: «Меня на Ростов?» Я спросила, какая у него рана, открыла одеяло — у него нет ног. Сказала ему: «Твоя война закончилась, поедешь домой». У него слёзы потекли, и я заплакала. Понимаю, зря я так сказала: нам рекомендовали не показывать своих эмоций.
— А зачем туда ехали? Что Вами двигало?
— Хотелось понять ситуацию изнутри. Одно дело — слушать, когда рассказывают. Со слов не понять, насколько всё серьёзно. Здесь бабушки плетут сети, я перечисляю деньги, но достаточно ли такой моей помощи? Я не ощущала этого сполна. Появилось желание быть сопричастной к тому, что происходит в стране.
— И что Вы осознали там?
— Теперь я понимаю: всё очень серьёзно. Мальчишки воюют, рискуют жизнью. Перед Новым годом в госпиталь приезжали луганские дети — пели, читали стихи. И все стихи были о том, чтобы быстрее кончилась война, чтобы не был слышен грохот снарядов. Мы‑то здесь не понимаем этого, живём совсем в другой реальности. А там всё иначе.
Оттуда возвращаешься другим человеком. Совершенно меняется отношение к жизненным ценностям. Мы становимся там более смиренными, понимаем, что всё в мире тленно. Имущественные, материальные ценности уже кажутся несущественными. Для меня сейчас самое главное — общение, люди. Я стала терпимее.
— Вы что‑нибудь отвозили туда?
— В первый раз везла медицинские перчатки, маски, медицинские ножницы. Во второй раз — полный чемодан постельного белья: собрала у себя и у знакомых. Там его не хватает. Когда везём бойца в реанимацию, под него надо застелить носилки, стол. А чем? Нужно чистое бельё — не обязательно новое, просто чистое. Ещё набрала эластичных бинтов.
— А были там и приятные моменты?
— Да. Например, ребята, которые работают там на постоянной основе, дали мне позывной — «Мира». Спрашиваю: «Почему?» Сказали, потому что я всех пытаюсь помирить. Там у кого‑то сдают нервы, а я старалась утихомирить споры, психологически помогала не реагировать на вспышки.
Несмотря на мои сомнения и неопытность, волонтёры и медики приняли меня как часть команды. Там в отношениях было тепло и дружелюбие.
Вспоминается случай: забираем лежачего из рентген‑кабинета, рентгенолог говорит бойцу: «Спасибо за фото, Вы были великолепны!» Простые слова, а они дорогого стоят. Когда у врача остаются силы на шутку, раненые начинают улыбаться в ответ.
— Планируете ли Вы поехать туда ещё?
— Обязательно. Пока продолжается специальная военная операция, буду ездить. Тем более что у меня уже есть опыт. В первый раз я делала много напрасных движений, не понимала элементарных вещей. Во второй раз уже знала, куда и зачем еду, и пользы от меня было больше. Теперь и других могу научить. Чем больше волонтёров приедет, тем легче: нагрузка распределяется на большее число людей. Если нас нет, то никто медсестре не поможет. Наши руки там нужны — я точно знаю.
— А порекомендуете другим людям последовать Вашему примеру?
— Пусть каждый решает сам. Оттуда мы возвращаемся другими.
Елена Храпова
20.07.2026
32 просмотров
